За последние пять лет число политзаключенных в Азербайджане выросло втрое, а средние сроки по «политическим» делам — в два раза, следует из подсчетов Би-би-си на основе списков правозащитников. После победы в Карабахской войне президент Ильхам Алиев купается в лучах славы народного героя, у него нет конкурентов внутри страны, и геополитическая ситуация играет ему на руку. Но это не полностью объясняет причины ужесточения репрессий, пишет Русская служба Би-би-си.
В пятницу, 19 июля 2024 года, Шахину Абилову позвонили из Службы государственной безопасности: голос на другом конце провода передал, что в понедельник его сын Игбал должен явиться в местное отделение СГБ за паспортом и телефоном, конфискованными у него несколькими днями ранее.
Поехали семьей — отец, сын и дядя. Игбал, на тот момент 34-летний ученый-этнограф, зашел в здание, а через несколько минут из-за ворот на большой скорости выехал джип.
«Мы сразу обеспокоились, — вспоминает Шахин. — Спросили, и нам сказали, что Игбала увезли. После этого началась наша эпопея».
Защитник талышей
Игбал Абилов, этнический талыш и азербайджанец по гражданству, почти всю жизнь жил в Беларуси, где преподавал в Беларусском государственном университете.
Исследователь талышской культуры, он писал критические статьи об ассимиляции в Азербайджане языка талышей — этнического меньшинства, живущего на юге страны, у границы с Ираном.
Именно тем, что Игбал писал об этих проблемах, считают правозащитники, он и привлек внимание властей.
В Азербайджан Абиловы возвращались часто — по словам Шахина, бывало, что сын ездил и по два раза в год. Угрозы не чувствовал и в этот раз, летом 2024-го, когда они вместе поехали на свадьбу двоюродного брата Игбала.
В один день к ним домой в городе Масаллы «вломились сотрудники спецслужб», говорит Шахин. Игбал поехал с ними в отделение на «беседу», через шесть часов его отпустили.
Но спустя неделю на пограничном контроле уже в аэропорту он узнал, что ему запрещено покидать страну. Тогда же у него отобрали паспорт и телефон.
«Для нас это был шок, ведь неделей ранее сотрудники сказали, что к нему претензий нет, и Игбал предупредил, что у него уже есть обратный билет», — вспоминает отец.
Запрет на выезд — распространенная практика в Азербайджане, которую применяют к политическим активистам, журналистам и критикам властей. Часто, как и в случае с Абиловым, вскоре после этого следует арест.
Больше заключенных, длиннее сроки
Игбала обвинили в государственной измене, сотрудничестве с иностранными спецслужбами и «возбуждении национальной, расовой, социальной или религиозной ненависти и вражды».
Через несколько месяцев после ареста Игбал был признан политическим заключенным.
Списки политзаключенных несколько раз в год публикует азербайджанский Институт мира и демократии. Как подсчитала Би-би-си, в предыдущие четыре года (2022−2025 годы) по «политическим» делам средние сроки приговоров были от четырех до шести лет. В этом году — почти 12.
За все время независимости Азербайджан никогда не обладал репутацией образцовой демократии: политзаключенные были в стране и во времена предшественника и отца нынешнего президента Гейдара Алиева, умершего в 2003 году.
Но в 2023-м, когда Азербайджану при Ильхаме Алиеве удалось окончательно вернуть Нагорный Карабах, тридцать лет находившийся под контролем Армении, количество арестов резко начало расти. Число политзаключенных всего за год — с февраля до декабря 2023-го — увеличилось с 93 до 254 человек.
С июня 2024-го оно не падало ниже 300. Сейчас Институт мира и демократии относит к этой категории 328 человек.
В 2025 году Азербайджан выдворил из страны несколько агентств ООН, офис Красного Креста и бюро иностранных СМИ, включая Азербайджанскую службу Би-би-си. Баку также заявил, что отказывается признавать решения Европейского суда по правам человека — президент объяснил это ответом на лишение Азербайджана права голоса в Парламентской ассамблее Совета Европы (ПАСЕ).
Следующим шагом, по словам Алиева, может стать полный выход Азербайджана из Совета Европы. Выход из организации, с которой у Баку подписаны договоры о правах человека и правах меньшинств, может еще больше усугубить ситуацию, опасаются правозащитники.
«Азербайджан в сфере демократии и прав человека идет все дальше и дальше в сторону Туркменистана и становится закрытой страной», — говорит руководитель департамента конфликтологии и миграции Института мира и демократии Ариф Юнусов.
По его словам, число политзаключенных в стране на самом деле гораздо выше, чем указано в списке Института, — просто многие не хотят рассказывать о своих делах, а добывать информацию о них, особенно когда речь идет о провинциях, с 2023 года стало очень сложно.
«Все засекретили, нельзя получать тексты судов, которые формально должны быть размещены на сайте. Невозможно собрать информацию о судьях, их сайт также закрыли, а потом открыли, но без подробной и нужной информации, — объясняет Юнусов. — Поэтому мы с большим трудом, через адвокатов и родственников получаем приговоры. А они часто боятся».
Об этом же говорит юрист и политэмигрант Самед Рагимли, отмечая, что с ростом числа политических заключенных растет и риск жестокого обращения с ними: «В Азербайджане и раньше плохое обращение с заключенными или подследственными было нормой: пытают, когда выбивают показания или код для разблокировки телефона или когда он (заключенный или подследственный — Би-би-си) жалуется на плохое обращение. Сегодня, когда столько политзаключенных и когда недостаточно международного внимания к этой теме, создаются условия для пыток и [власти] пользуются этой возможностью».
После задержания Игбал подвергался различным формам психологического давления, рассказывает его отец: «В первые дни ему даже не разрешали сидеть и лежать на кровати, а иногда ему приходилось спать на бетонном полу — полтора месяца в одиночной камере без разрешения на звонки и прием продуктов от родных».
За слова как за измену и убийство
В предыдущие годы, как следует из докладов Института мира и демократии, сроки больше 10 лет, как правило, получали по обвинениям в попытке свержения власти или за убийства.
По таким обвинениям сидят, например, члены религиозных организаций — вместе с богословами их Институт включает в группу «верующие», и она всегда наиболее многочисленная (на май 2026-го 182 из 328 человек).
Одними из самых громких дел последнего десятилетия были процессы по мотивам беспорядков в Гяндже в 2018 году, в результате которых погибли двое полицейских. Обвиненные в попытке насильственного захвата власти и насилии против полиции жители получили до 20 лет. Правозащитники говорили о пытках и выбивании признательных показаний.
Но в последние два года длительные сроки, исходя из отчетов Института, стали чаще давать и по обвинениям в ненасильственных преступлениях.
Тем же летом, что Игбала, задержали другого ученого с похожей биографией — Бахруза Самедова. Он жил и преподавал в Чехии и приехал в Азербайджан навестить своего единственного близкого родственника — бабушку.
Его тоже обвинили в государственной измене и приговорили к 15 годам.
В 2025 году журналисты Азербайджанской службы «Радио Свобода» (в России «Радио Свобода» находится в реестре «иноагентов») и Abzas Media получили от 7,5 до 9 лет за экономические преступления — они называли дело политическим. В июле этого года журналисты-расследователи из Toplum TV получили от 12 до 15 лет тюрьмы, также по обвинениям в финансовых преступлениях, которые они отрицали.
Никогда до этого за 23 года правления Ильхама Алиева журналистам не назначали таких сроков. Теперь им дают сроки, какие раньше давали обвиненным в мятеже или измене. Измена родине подразумевает от 12 лет и до пожизненного — именно такие сроки получили военные, приговоренные по «Тертерскому делу», и участники протестов в Нардаране.
Если в июне 2021 года в тюрьмах находились семь журналистов и блогеров, которых правозащитники считают политзаключенными, то в мае 2026-го — 31, плюс два исследователя — Самедов и Абилов.
В мае прошлого года Игбалу Абилову дали 18 лет, это самый большой срок за последние пять лет для политзаключенного.
Суд над ним, проходивший в закрытом режиме — на него не пускали даже родственников, — сопровождался обличительными публикациями в провластных СМИ, которые обвиняли этнографа в создании «антиазербайджанской сети». Вместо доказательств в статьях говорилось о его «токсичных и несостоятельных взглядах» и «влиянии спецслужб Армении», под которое он якобы попал. Похожее происходило и с другими критиками властей.
Президент Алиев последовательно отрицает политически мотивированные преследования, а дела против журналистов объясняет тем, что они незаконно получали иностранное финансирование. В апреле 2025 года он связал независимую прессу и НПО с попыткой государственного переворота, а ряд западных СМИ обвинил в антиазербайджанской кампании: по его словам, они писали, «что в Азербайджане диктатура, права человека грубо нарушаются, оппозиция — ангелы, а правительство — дьявол».
Зачем это Алиеву?
Самая распространенная реакция наблюдающих за азербайджанской политикой экспертов на вопрос о том, почему Ильхам Алиев усиливает репрессии, сводится к ответу «потому что может».
Вторая Карабахская война 2020 года — реванш Баку, закончившийся возвращением символически важного для многих азербайджанцев региона, — не дала ни одного популярного живого генерала, но сделала президента главным ее героем. Он стал появляться на публике в хаки, иногда в хаки одевалась вся его семья.
Провластные СМИ популяризировали этот имидж, редко освещая проблемы в стране. Эту нишу занимала независимая пресса, которая делала расследования в том числе о коррупции при восстановлении региона.
«Почему не пишете про Карабах? Почему пишете про коррупцию?» — спрашивали полицейские у журналиста Ульви Гасанлы, с которого начались массовые аресты представителей СМИ в 2023 году.
Несмотря на нефтегазовые доходы, в Азербайджане самые низкие средние зарплаты в регионе, а экономика растет медленнее, чем у соседей по Кавказу — Армении и Грузии. За первые пять месяцев 2026 года у страны в сравнении с аналогичным периодом прошлого года роста экономики не было вовсе.
«Государство понимает, что социально-экономическая ситуация нехорошая, и проводит эту политику (репрессий — Би-би-си) превентивно. Энергетический бум в стране не ожидается, и власть не имеет возможности подкупать население социальными выплатами», — говорит правозащитник Самед Рагимли.
Вторжение России в Украину заставило Евросоюз искать альтернативы российскому газу: чиновники ЕС зачастили в Баку, вызывая обвинения в потакании репрессиям Алиева.
«[Азербайджанское] государство поняло, что международная ситуация позволяет увеличивать число политзаключенных. Сегодняшние США не заинтересованы в правах человека, а кризис войны в Украине, на Ближнем Востоке, и в этой ситуации, когда пропадает стратегическая позиция Европы, авторитарные режимы начали выходить из-под контроля», — считает Рагимли.
Талышский вопрос
Сидя в тюрьме, Игбал подал три иска — против сотрудников КПЗ и полицейских о нарушении прав и насилии над ним, а также против СМИ, которые писали о нем. Во всех исках ему было отказано. Би-би-си обратилась за комментариями в Пенитенциарную службу и соответствующие издания, но пока не получила ответа.
Заседания по этим искам были открытыми, и на них Абилов приходил в футболках с цитатами из стихов на талышском языке.
В социальных сетях многие азербайджанцы поддержали его арест: тема сепаратизма и меньшинств болезненна в Азербайджане еще с 1990-х годов.
Талыш-Муганская автономия, объявленная на юге страны в 1993-м на закате Первой Карабахской войны, была частью большого политического кризиса и просуществовала всего два месяца, и то только на бумаге. Но с тех пор многие в Баку поддерживают власти, когда кто-то из этнических талышей говорит об ущемлении их прав.
Игбал Абилов вину не признал и причиной своего ареста считает то, что он боролся против дискриминации талышей и талышского языка.
«Любого, кто поднимает эту проблему, могут заклеймить „предателем“ и лишить свободы на срок до 18 лет, — писал Игбал из тюрьмы. — Если даже звучание талышского языка из клетки зала закрытого судебного заседания кого-то раздражает или тревожит, то это само по себе прискорбный факт для нашего общества».