Отставка премьер-министра Великобритании Кира Стармера стала шестой сменой главы кабинета за 10 лет. Эта чехарда в руководстве страны — в том числе следствие принятого ровно десять лет назад решения выйти из Евросоюза, пишут «Важные истории».
В той поразительной истории отразились многие черты современного мира. Популизм и безответственность политиков; недовольство людей качеством жизни и трудности с адаптацией к быстро меняющемуся миру; презрение к экспертному мнению и доверие шарлатанам; стремление к изоляционизму и своеобразные представления о суверенитете.
23 июня 2016 года прошел референдум, на котором было принято решение, которого на самом деле мало кто хотел. Даже те, кто заварил эту кашу, не собирались устраивать брексит (от Britain exit). Колумнисты Bloomberg в эссе «День, который изменил мир» называют результат референдума «поразительным воплем непокорности», выраженной в попытке «вернуть себе суверенитет» и обернувшейся «экономическим членовредительством».
Он стал для Великобритании не просто «выстрелом в ногу» (русский аналог — «пилить сук, на котором сидишь»). Брексит ознаменовал наступление эпохи популизма. Символично, что спустя пять месяцев американцы избрали президентом Дональда Трампа.
Зачем это было нужно
В том-то и дело, что низачем. «Я считаю брексит колоссальной ошибкой, — говорил в марте президент Финляндии Александр Стубб, выступая в лондонском аналитическом центре Chatham House. — Я слишком дипломатичен, чтобы прямо высказать свое мнение о тех, кто агитировал за брексит, и о тех, кто до сих пор утверждает, что брексит — это хорошо… Но я всерьез считаю, что это был не просто выстрел себе в ногу, а, скорее, ампутация себе ноги без каких-либо медицинских показаний».
Глава страны из ЕС может быть субъективен, но практически все эксперты утверждали: показаний действительно не было. Членство в ЕС не мешало Великобритании проводить нужную ей политику, пишет старший научный сотрудник Американского института предпринимательства Далибор Рохач. Зато все прогнозы, которые делали экономисты в 2016 году о потере из-за брексита примерно 1% ВВП в год, оправдались, говорит декан Лондонской школы бизнеса Сергей Гуриев.
Членство в любом альянсе накладывает какие-то ограничения, тем более в ЕС, сложном объединении десятков очень разных стран. Куча установленных в нем правил многих раздражает. Но плюсов от нахождения в ЕС было намного больше: свободное перемещение людей и товаров, доступ к огромному рынку, который находится по соседству, и меньшие цены на европейские товары для британцев. Наконец, в 1973 году при вступлении в тогда еще ЕЭС (Европейское экономическое сообщество) Великобритания выторговала себе особые условия. В частности, примерно две трети того, что она платила в его бюджет, возвращались ей обратно.
Но к хорошему быстро привыкаешь, а плохое продолжает раздражать. Британцы были недовольны бюрократами в Брюсселе — они захватили власть в ЕС и якобы лишили страну значительной части суверенитета; иммиграцией — она действительно отчасти объяснялась общеевропейской политикой открытых дверей; якобы чрезмерными платежами в бюджет ЕС.
Политики всегда это эксплуатировали. Первая попытка выхода состоялась спустя всего два года после присоединения к ЕЭС. В 1975 году прошел референдум: оставаться частью общего рынка или нет. 67% проголосовали за.
Разговоры о новом референдуме велись давно, и в 2013 году премьер-министр, консерватор Дэвид Кэмерон объявил: если его партия выиграет выборы 2015 года, то пересмотрит условия членства в ЕС, а затем проведет референдум, остаться ли в нем.
Кэмерон упирал на то, что ЕС стал слишком бюрократизированным, но он также хотел сыграть на правом фланге. Консерваторы раскололись, позиции евроскептиков усилились, и обещание Кэмерона было направлено прежде всего внутрь партии, чтобы сохранить ее единство. Оно также давало шанс побороться за голоса крайне правых. Многие эксперты объясняли действия Кэмерона фактором Найджела Фараджа. Он тогда возглавлял Партию независимости UKIP и был типичным «маленьким англичанином», ругающим нелегальных иммигрантов, либералов и брюссельскую элиту. Однако UKIP оттягивали голоса консерваторов, на выборах 2015 года она набрала 12,6% голосов (в четыре раза больше, чем в 2010-м) и впервые получила одно место в парламенте.
Но выборы выиграли консерваторы, и пришлось назначать референдум.
Как все получилось
Мало кто верил в то, что он приведет к брекситу. Идея выхода из ЕС не была сформулирована как какая-то цельная идеология, ее не поддерживали ведущие партии, большинство серьезных политиков были против выхода, даже сам Кэмерон. Он хотел не разрыва с ЕС, но пересмотра условий членства, и доказывал его преимущества. На рынке ставок шансы на брексит в начале 2016 года оценивались в 20% (у Трампа в тот момент было почти столько же).
«Брекситеры» же, писали колумнисты Bloomberg, были «странным сборищем мошенников, чудаков и оппортунистов с совершенно разными целями»: от Фараджа до мэра Лондона Бориса Джонсона, «единственным последовательным политическим убеждением которого была важность Бориса Джонсона». Символическое отражение этой ситуации — Джонсон подготовил к референдуму две газетные колонки: одна за выход из ЕС, другая — против. В итоге он опубликовал только первую, вторая утекла в прессу после референдума.
Возможно, из-за несерьезного отношения правила референдума были сформулированы неудачно. Не был установлен минимальный порог явки (за брексит проголосовало 37% от общего числа избирателей); не была предусмотрена возможность голосования по окончательному договору с ЕС, который Джонсон уже в ранге премьера согласовал к концу 2020 года. Его условия оказались для Британии жестче, чем то, что обещали в 2016 году сторонники выхода из ЕС.
Они выбрали слоган «Вернем себе контроль» (Take back control) и стали педалировать темы национальной гордости, суверенитета, страха перед иммиграцией. Еще иллюстрация абсурдности происходившего: Лондон и многие другие крупные города, где сосредоточен основной поток мигрантов, голосовали за то, чтобы остаться. А вот мало сталкивающаяся с мигрантами провинция голосовала за выход.
На результате референдума сказалась его кажущаяся предрешенность. «Я все время говорил: ну не могут люди проголосовать за брексит, — вспоминал профессор бизнес-школы Кардиффского университета Сергей Попов, в то время преподававший в Белфасте. — Но они проголосовали. Оказалось, очень много людей считали так же, как и я, поэтому они не пришли на референдум. А среди тех, кто пришел, многие… тоже считали, что все равно страна останется в ЕС, а они так выразят свою ненависть к консерваторам и их политике».
В итоге 51,9% голосами против 48,1% британцы проголосовали за выход из ЕС. Победители очень удивились, Кэмерон ушел в отставку, а британцы кинулись гуглить, что же это за брексит.
Что же получилось
Ничего хорошего. Экономические последствия брексита подвела в одноименной работе, опубликованной в конце 2025 года, группа экономистов из Стэнфордского и Ноттингемского университетов, центробанков Англии и Германии, Королевского колледжа Лондона (краткая версия здесь). Объединив результаты разных исследований, они заключили, что эксперты абсолютно верно предупреждали об огромном вреде брексита для экономики; скорее они недооценили его.
- К началу 2025 года ВВП на душу населения Великобритании оказался на 6−8% ниже уровня, который мог бы быть, останься она в ЕС.
- Пострадали все основные факторы экономического роста: инвестиции (они оказались ниже на 12−18%), занятость, производительность труда (на 3−4%).
- Сильнее всего брексит затронул компании, тесно связанные с ЕС: они были в числе самых производительных и эффективных, но после решения покинуть союз стали терять эти преимущества.
Ущерб оказался не только большим, но и долгосрочным. Проблемы проявлялись постепенно, потери накапливались, и страна до сих пор расхлебывает последствия брексита. Консенсус-прогноз перед референдумом предполагал падение подушевого ВВП примерно на 4% за пять лет. Фактический результат оказался близок к этой оценке, но затем потери продолжили копиться.
До референдума британская экономика росла примерно как и в других развитых странах, а после него отстала. Сначала сказывалась неопределенность: как, когда и на каких условиях состоится выход. Договаривались четыре с половиной года (переговоры по Соглашению о торговле и сотрудничестве с ЕС шли до конца 2020 года, в силу оно вступило с 2021-го), в течение которых компании не могли планировать будущее. К этому добавилось то, что компании тратили время и ресурсы не на развитие бизнеса, а на подготовку к брекситу. Им пришлось перестраивать логистику, изучать новые таможенные правила, открывать структуры в ЕС и много чего еще. Капитал перенаправлялся из наиболее производительных компаний на поиск новых, более дорогих и менее эффективных цепочек поставок и экономических связей. Это уже лайт-версия перестройки российской экономики после введения санкций.
Лондон, перед референдумом отобравший у Нью-Йорка статус главного финансового центра мира, стал терять позиции. Он снова второй, и на пятки ему наступает Гонконг. Существенная часть торговли ценными бумагами перетекает на континент, переезжают и финансисты.
Ну не смогли
А вот выгоды, которые сулили сторонники выхода, остались в агитационной кампании. Исключением стала Северная Ирландия, которая после споров с Лондоном фактически осталась в таможенном союзе с ЕС. Это единственный регион страны, где брексит увеличил рост ВВП.
Одним из самых популярных обещаний в кампании было передать в Национальную систему здравоохранения (NHS) 350 млн фунтов, якобы еженедельно уплачиваемых в бюджет ЕС. Конечно, оно не было выполнено, поскольку основывалось на передергивании цифр. Но манипуляции с цифрами про брексит продолжаются по сей день, сетовал Гуриев.
Дополнительное бремя легло на бюджет. В 2016 году на госслужбе находились 384 230 человек (минимум со времен Второй мировой войны). Но за последующие шесть лет правительству пришлось увеличить штат на четверть, чтобы укомплектовать таможню и прочие органы, у которых из-за брексита появилась куча работы (здесь также сказался наем персонала для борьбы с ковидом).
Одним из главных пунктов программы сторонников брексита было ограничение иммиграции. Однако люди стали приезжать не из ЕС, а из других стран. Героиня британского сериала 2019 года, узнав, что ее муж голосовал за брексит, набрасывается на него: ей, доктору в больнице, теперь приходится перерабатывать, потому что «по его вине» там не осталось польских медсестер. Вместо медработников из той же Польши, которым перекрыли въезд, NHS пришлось для борьбы с пандемией срочно нанимать сотрудников в Индии, Нигерии, Египте, Пакистане, на Филиппинах. «До брексита ЕС ежегодно поставлял в NHS около 10 тыс. медсестер», — говорил Марк Дэян из аналитического центра Nuffield Trust. Сейчас в Англии, по его словам, работает больше врачей, сестер и других медработников из Индии, чем из стран ЕС.
То же с обещаниями, что британский бизнес расцветет без европейского регулирования. Британия сохранила нулевые пошлины и квоты в большей части торговли с Европой, но выход из единого рынка и таможенного союза создал другие барьеры. Попов приводил в пример рыбную отрасль, которая так и не расцвела. Море в Британии не самое чистое, и чтобы продать рыбу в ЕС, ее нужно вымыть. Для этого надо отвезти ее на завод в Испанию, но теперь это невозможно: импортировать грязную рыбу запрещено. А сами англичане ее не очень покупают, предпочитая норвежскую. Экспорт британских товаров в ЕС в прошлом году оказался на 14% ниже, чем в 2019-м, а в другие страны — на 8%.
Это не катастрофа, но видно, как много людей и отраслей пострадало, говорил Попов: «Кто-то вынужден закрыть велосипедный бизнес, потому что подорожали комплектующие. Кто-то не может теперь привозить гитары, потому что оформление резко усложнилось. Расцветает британское виноделие. Вкусное это вино? Есть и получше».
Политический хаос
Политика Великобритании после брексита превратилась в хаос. Начиная с Кэмерона, в стране сменилось шесть премьер-министров, а Лиз Трасс поставила антирекорд по пребыванию на этом посту — 50 дней. Кир Стармер объявил об отставке накануне 10-летия брексита. Предыдущие пять премьеров правили 34 года.
На последних всеобщих выборах в июле 2024 года консерваторы потерпели поражение с худшим результатом в истории партии с 1832 года. Как и перед референдумом, ее теснит (и переманивает ее членов) партия Фараджа Reform UK. А в этом году провалились уже лейбористы, на местных выборах и тоже с одним из худших результатов в своей столетней истории. Избиратели перетекли на фланги, ломая классическую двухпартийную модель.
Консерваторы, которые с начала до конца возглавляли «хаотичный процесс выхода Великобритании из ЕС», теперь отвечают за его плачевные результаты, пишет Рохач. Лейбористское правительство делает первые шаги по возвращению страны в основные европейские структуры, но обе партии боятся признать, что брексит был колоссальной ошибкой. Непризнание ошибки делает их уязвимыми к атакам Reform UK, настаивает Рохач: партия Фараджа просто утверждает, что настоящей ошибкой был недостаточно радикальный вариант выхода.
Можно ли все исправить
Британцы в целом поняли, что ошиблись. Главный экономический обозреватель FT и противник брексита Мартин Вулф приводит сводный результат 10 опросов за прошедшие 10 лет. Уже в 2017 году тех, кто считает решение о выходе ошибкой, стало больше, чем тех, кто называет его правильным. Сейчас это соотношение 55 на 38%. Согласно майскому опросу Ipsos, 52% хотели бы вернуться в ЕС; 33% предпочли бы оставить все как есть.
Треть избирателей, которые и сейчас поддерживают брексит, — это мощная сила, гарантирующая проблемы любому политику, который снова поднимет эту тему.
Но даже если объявить референдум и выиграть его, вернуться в ЕС на прежних условиях вряд ли выйдет. Великобритания получала обратно часть платежа в ЕС, сохраняла свою валюту, не входила в Шенгенскую зону. Некоторые элементы есть и у других стран ЕС — но не все сразу. А новым членам это не положено: сейчас по правилам ЕС новые члены обязаны вступить в Шенген, со временем ввести евро, следовать правилам и регламентам Евросоюза. Если Британия снова подаст заявку, ей не гарантированы прежние условия, резюмирует Палата общин.
Ради возвращения Британии ЕС может пойти на уступки, но это будет предметом сложных переговоров. Вульф советует Великобритании идти по швейцарскому пути: тесно согласовывать политику с торговой политикой ЕС, в идеале войдя в таможенный союз, как можно полнее сотрудничать в сферах безопасности, науки, финансов, фитосанитарного контроля. Такой подход поддерживает гораздо больше британцев: 70% выступают за налаживание более тесных связей с ЕС (без вступления в союз), причем даже среди голосовавших за брексит таких 61%, согласно майскому опросу YouGov.
Европейские лидеры только за. «В мире, который так сильно изменился» за 10 лет после брексита, Великобритания и ЕС должны «изгнать призраков прошлого» и возобновить сотрудничество, призвала председатель Европарламента Роберта Метсола. О том же говорил в Лондоне Стубб: «Нам нужен голос Великобритании в Европе. Мы по-настоящему соскучились по вам, ребята».